Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Здравствуйте!

Здравствуйте всем, кто заглянул случайно, из любопытства или с твёрдым намерением изменить Судьбу, радуюсь проявлению интереса к психологии. Загляните на страницу библиотеки[http://www.psyholog-ok.ru/index.php?route=pavblog/category&id=24]

почитайте статьи и, возможно, начнете понимать, что неудачи, преследующие Вас в жизни, подчинены закономерностям, а  не являются злым роком и проклятьем недоброжелателей; препятствия по достижению целей кроются в глубинах Вашего подсознания. Я, как аналитический психотерапевт, работаю с причинами, а не устраняю следствия.
Вы можете обратиться ко мне  за помощью, если:
·        Находитесь в эмоциональной зависимости от партнёра;
·        Испытываете подавленность и разочарование, расставшись с партнёром;
·        У Вас психологически  токсичные  муж, жена;
·        Не проходящее чувство обиды на родителей, особенно на мать;
·        Вы робки, застенчивы  и страдаете  от чувства одиночества;
·        Тревожность и страх - постоянные спутники Вашей внутренней жизни; Подверглись в детстве сексуальному, эмоциональному, физическому насилию;
·        Испытываете панические атаки;
·        Не уверены в себе;
Образование
·        Факультет психологии МГУ 1983 -1988;
·        Аспирантура Российской Академии Образования 1992-1995;
·        Московский институт аналитической психологии и психоанализа 2009-2011
Общий стаж в практической психологии около 30 лет. Пять лет личного анализа. Продолжаю и по сей день. Регулярно прохожу супервизию у членов IAAP. Автор книг и статей по детской и женской психологии.
Замужем. Двое взрослых сыновей, внук.

"Молодой папа" с позиций психоанализа

О новой работе – сериале  Паоло Соррентино с  Джудом Лоу и Дайан  Киттон в главных ролях много говорят. Режиссёр, оставаясь верным самому себе, продолжая традиции «Великой красоты» и «Молодости», в «Молодом папе» исследует высоту и низость  натуры человека, небесное и земное, воплощенное в нём, не опускаясь до раздачи морально-этических оценок. 
Когда исчезли  вкус и послевкусие просмотра, возможно,  для продления очарования, стала анализировать  персонажей с точки зрения глубинной психологии.
Ленни Беллардо – новоизбранный молодой Папа  Пий 13, архиепископ Нью-Йорка. Сирота, воспитанный сестрой Мери. Родители – хиппи оставили его в возрасте семи-восьми лет у ворот католического приюта, сами отправились в Венецию. Внутренняя жизнь Ленни сосредоточена на желании найти родителей, он убегает из приюта в надежде найти их. Многие из нас ощущают на себе бремя внутреннего сиротства, одиночества и неприкаянности, и жизнь многих из нас подчинена цели поиска родительской любви, принятия и объятий, в которых мы можем почувствовать себя в безопасности. Часто мы подменяем поиски безусловной родительской любви суррогатами, разочаровываемся и отправляемся на поиски Бога, вовне и внутри себя.
Молодой Папа человечен в своих сомнениях и понятен, мне кажется, что сомнение – есть основной критерий мудрости и доброты.

В сцене соблазнения Пия 13 женой офицера – начальника охраны Ватикана, прекрасно сыгранная, как это не иронично звучит, бесстрастность священника при виде обнажённой груди молодой красивой женщины, произносится монолог, под каждой буквой которого подпишусь, исходя из личного и профессионального опыта. Люди, выбирающие духовные практики, и католические священники в том числе, выбирают любовь Богу, потому что страшатся земной любви. Ленни Беллардо признаётся соблазняющей, подкупленной женщине, в собственной трусости, в том, что он выбрал любить Бога, потому что не в силах ещё раз вынести унижение, прочитав в глазах любимой женщины разочарование. Неловкость и неуклюжесть сироты, не знавшего родительской любви.

Его друг, так же воспитанник сестры Мэри, Эндрю Дюсоле, в отличие от Ленни, предаётся всем прелестям земной любви, попробовав на вкус её в разных вариантах и под разными соусами. Он так же признаётся в трусости в прощальной проповеди перед паствой Гондураса, его трусость иного рода – профессиональная. Он боится отказать в причастии наркомафии, но это не мешает ему быть любовником жены латиноамериканского мафиози.
Забегая вперёд – друзья погибают. Эндрю возвращается в Гондурас, выброшенный голым у Ватикана после вечеринки, но по возращению его убивает наёмник «рогоносца» мужа.
Ленни Беллард  произносит речь, которую так ждут католики всего мира и кардиналы Ватикана, в Венеции в надежде, что родители придут  послушать проповедь. Родители приходят, но покидают площадь. Сердце молодого Папы не выдерживает, в момент острой сердечной недостаточности, Ленни, как князь Болконской под Аустерлицем, видит бесконечное, вечное небо, в очертании облаков смутно улавливается образа Иисуса. Мужчина, чья душа преисполнена внутренним сиротством и поисками Бога, обретает небесного Отца в момент потери надежды обрести отца земного.  Два друга. Две сироты. Два епископа. Один выбирает любовь к Богу, но бесконечно сомневается в его существовании, из-за страха земной любви. Его рыжий друг не хочет оставаться в Ватикане, поскольку его больше привлекает запах дерьма и жизни в Латинской Америке.  Средневековый карнавал, где скатологическое бесстыдство соседствует с нуминозным, сакральным. Дух и плоть. Вверх и низ. В этом и есть поэтика и эстетика, и правда жизни.

Антитеза сестра Мери и его Высокопреосвященство кардинал Анджело Войелло. Два девственника. Сестра Мери – сирота и нашла своё призвание в любви к сиротам. И могущественный  кардинал, коллекционирующий антиквариат и предметы искусства, с непомерной тягой к роскоши, всё свободное время проводит с мальчиком с особыми нуждами, любовь и забота к которому искупают (по его мнению, грехи интриганства серого кардинала Ватикана). Войлло любит роскошь, но не любит людей, он использует и манипулирует. Сестра Мери наделена даром любить. Была очарована ею в исполнении Дайаны Киттон, не меньше влюблённого в сестру  Анджелло Войелло.
Преосвященный монсеньор Бернардо Гутиеррез и церемониймейстер Святого Престола vs. архиепископ Кёртвелл. Служители церкви, подвергшиеся в детстве сексуальному насилию.   Архиепископа Нью-Йорка Кёртвелла в детстве поставил на колени домовладелец , пообещав не повышать аренду за квартиру, вечером этого же дня семья вынуждена была съехать с квартиры в поисках более дешёвого варианта. Кёртвелл всю жизнь отыгрывает детское насилие, ставя на колени мальчиков из бедных семей. История получает огласку, Пий 13 отправляет в Нью-Йорк Бернардо Гутиерреза. Травмированная душа монсеньора не может восстановиться, Бернардо тихий алкоголик, его келья завалена бутылками, а узкая кровать мягкими игрушками, он латентный гомосексуалист.  Жертва, которая боится мира и не покидает Ватикана. Пий 13, исходя из евангельского « и последние станут первыми», посвящает  его в кардиналы,  и волею судеб Гутиеррезу  удаётся получить неоспоримые доказательства против Кёртвелла.
На протяжении первых серий создаётся ощущение, что статуэтка мегалитической Венеры возраста 25000 лет является одним из главных персонажей фильма.  Великая Мать как воплощение сексуальности и плодородия Земли.
Но фильм  завершается бесконечным, вечным  Небом над Венецией. Небо как надежда на обретение Бога,  гармонии плоти и духа всех жаждущих красоты во всех её проявлениях.
 

Борхес о времени

Возьмем настоящее мгновение. Что такое настоящее мгновение? Это мгновение, в котором есть немного прошлого и немного будущего. Настоящее само по себе подобно финитной точке в геометрии. Настоящее само по себе не существует. Оно не является непосредственным восприятием нашего сознания. Итак, у нас есть настоящее, которое постоянно оборачивается то прошлым, то будущим. Существует два взгляда на время. Согласно одному из них, который, я думаю, разделяем все мы, время — река, текущая к нам от своего непостижимого начала. Иначе смотрит на время английский метафизик Джеймс Брэдли. Брэдли говорит, что происходит как раз обратное, что время течет из будущего в настоящее, а тот момент, в котором будущее становится прошлым, и есть то, что мы называем настоящим. Мы можем выбирать между двумя метафорами. Мы можем поместить истоки реки времени в будущее или в прошлое. Это все равно. В обоих случаях река будет течь. Но как разрешить проблему происхождения времени? Платон дал такой ответ: время берет начало в вечности. Однако это не значит, что вечность предшествует времени. Ведь сказать «предшествует» — значит сказать, что вечность относится ко времени. Ошибочно также полагать вслед за Аристотелем, что время — мера движения, потому что движение осуществляется во времени и не может его объяснить. Святой Августин однажды прекрасно сказал: «Non in tempore, sed cum tempore Deus creavit caela et terrain» («He во времени создал Бог небеса и землю, но Он наделил их временем»). Первые стихи Книги Бытия относятся не только к творению мира — творению морей, земли, мрака, света, — но и к началу времени. Раньше времени не было. Мир начал существовать, наделенный временем, и с тех пор все в нем происходит последовательно.

Не знаю, поможет ли нам идея трансфинитных множеств, которую я только что объяснил. Не знаю, свыкнется ли с этой идеей мое воображение, не знаю, свыкнется ли с этой идеей ваше воображение. С идеей множеств/части которых были бы равны целому. Говоря о последовательности натуральных чисел, мы понимаем, что количество четных чисел равно количеству нечетных, и оно бесконечно. Мы понимаем, что количество степеней 365 равно количеству натуральных чисел. Почему бы нам не применить эту идею и к двум моментам времени? Почему не применить ее к 7 и 4 минутам, 7 и 5 минутам? Трудно поверить, что между этими двумя числами располагается бесконечная трансфинитная последовательность мгновений.

Однако Бертран Рассел хочет, чтобы мы представляли это себе именно так.

Бергсон сказал, что парадоксы Зенона основаны на уподоблении времени пространству, что в действительности существует лишь цельный жизненный порыв. Так, нельзя говорить, что, в то время как Ахиллес пробегает метр, черепаха пробегает дециметр, потому что при таких рассуждениях Ахиллес бежит сначала большими шагами, а затем шажками черепахи. То есть мы прикладываем ко времени пространственную мерку. Рассмотрим временной промежуток в пять минут. Чтобы прошло пять минут, необходимо, чтобы прошли две с половиной минуты, их половина, а для этого должна пройти и половина двух с половиной минут. Чтобы прошла эта половина, должна пройти половина половины и так до бесконечности. Пять минут никогда не кончатся. Так, с аналогичным результатом, апории Зенона прикладываются ко времени.

Возьмем также пример со стрелой. Зенон говорил, что стрела в полете в каждое мгновение неподвижна. Значит, движение невозможно: ведь сумма неподвижностей не может дать движение.

Но если мы сочтем пространство реально существующим, то можно в конце концов разделить его до точки, хотя бы процесс деления и был бесконечным. Если решить, что время реально существует, то можно разделить его на мгновения, на мгновения мгновений и так далее.

Посчитав мир созданием нашего воображения, решив, что каждый из нас в грезах создает свой мир, мы могли бы предположить, что наше мышление движется от одной мысли к другой и подразделений, о которых говорилось выше, не существует. Есть лишь то, что мы ощущаем, только наши эмоции, наше воображение. Это подразделение — не подлинное, воображаемое. Но бытует и другая общепринятая точка зрения, заключающаяся в представлении о единстве времени. Ее утвердил своим авторитетом Ньютон, но она была принята еще задолго до него. Когда Ньютон говорит о математическом времени — об одном-единственном времени, которое струится во Вселенной, — он имеет в виду то время, которое и сейчас единообразно течет в пустоте, в межзвездном пространстве. Но английский метафизик Брэдли заявил, что считать так у нас нет никаких оснований.

Можно предположить, что существуют разные временные последовательности, несоотносимые между собой, писал он. Возьмем одну из них и обозначим ее а, b, с, d, e, /... Члены ее соотносятся друг с другом: одно следует за другим, одно следует перед другим, одно одновременно другому. Мы могли бы придумать другую последовательность: альфа, бета, гамма... Можно придумать и многие другие последовательности.

Почему мы считаем время одной-единственной последовательностью? Не знаю, доступна ли нашему воображению идея, что существует множество времен и эти временные последовательности не соотносятся друг с другом, хотя их члены, разумеется, следуют друг за другом, друг перед другом и одновременно друг с другом. Это разные последовательности. Каждый из нас может себе это представить. Вспомним хотя бы о Лейбнице.

Дело в том, что жизнь каждого из нас есть не что иное, как последовательность событий, и разные последовательности могут быть параллельны или пересекаться. Почему мы должны принять эту идею? Возможно, она верна и тогда даровала бы нам мир обширнее, необычнее того, в котором мы живем. Мысль, что не существует единого времени, мне кажется, была воспринята современной физикой, которую я не понимаю и не знаю. Это мысль о разных временах. С какой стати мы должны вслед за Ньютоном утверждать, что существует лишь одно время?

Вернемся теперь к теме вечности, к идее вечности, которая хочет каким-то образом проявиться и которая проявляется во времени и в пространстве. Вечность — мир архетипов. Так, в вечности не существует конкретных треугольников. Там имеется лишь один треугольник, который не будет ни равносторонним, ни равнобедренным, ни разносторонним. Этот треугольник — одновременно все три и ни один из них. То, что мы не можем себе представить этот треугольник, не имеет значения. Он существует.

Или же, к примеру, каждого из нас можно считать временной и смертной копией архетипа человека. Здесь перед нами встает еще одна проблема: у каждого ли человека есть свой платоновский архетип? Этот абсолют стремится проявить себя, и он проявляется во времени. Время — образ вечности.

Я думаю, что это помогло бы нам понять, почему время последовательно. Время последовательно, потому что, выйдя из вечности, оно стремится вернуться к ней. Таким образом, идея будущего связана с нашим желанием вернуться к началу. Бог создал мир, и весь мир, вся сотворенная Вселенная стремится вернуться к своему вечному источнику, лежащему не после времени или до него, но за его пределами. И это проявляется в жизненном порыве. Мы поняли также, почему время постоянно движется. Некоторые отрицают настоящее. Индийские метафизики утверждают, что нет мгновения, в которое падает плод. Плод вот-вот упадет или уже лежит на земле, но нет мгновения, в которое бы он падал.

Как парадоксально, что из трех времен, на которые мы делим время, из прошлого, настоящего и будущего, самым сложным, самым неуловимым оказывается настоящее! Настоящее неуловимо, как точка. Ведь если представить себе его без протяженности, оно окажется несуществующим. Мы должны представлять себе настоящее, которое было бы немного прошлым и немного будущим. Так чувствуется ход времени. Когда я говорю о ходе времени, то говорю о чем-то, что все мы чувствуем. Когда я говорю о настоящем времени, то говорю об абстрактной сущности. Настоящее не есть непосредственное восприятие нашего сознания.

Мы чувствуем, что скользим во времени, то есть можем представить себе, что движемся от будущего к прошлому или от прошлого к будущему. Но нам не дано остановить время, воскликнув вслед за Гете: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!» Настоящее не останавливается. Невозможно представить себе чистое настоящее. Оно было бы ничем. В настоящем всегда есть частица прошлого и частица будущего. Видимо, это необходимо для времени. В нашем жизненном опыте время всегда подобно реке Гераклита, мы постоянно вспоминаем это старое сравнение, как будто бы ничего не изменилось за столько веков, и по-прежнему остаемся Гераклитом, видящим в реке свое отражение и размышляющим о том, что река — не река, потому что вода изменилась, и сам он не Гераклит, потому что и он изменился с тех пор, как в последний раз смотрел на реку. Таким образом, мы и текучи, и постоянны, мы загадочны по своей сути. Кем был бы каждый из нас без своей памяти? Наша память во многом состоит из хлама, но в ней — суть человека. К примеру, чтобы быть тем, кто я есть, мне нет надобности вспоминать, что я жил в Палермо, Адроге, Женеве, в Испании. В то же время я должен чувствовать, что я не такой, какой был в тех местах, что я стал другим. Это проблема, которую мы никогда не сможем решить, — проблема изменчивого тождества. Может быть, достаточно самого слова «изменение». Ведь если говорить об изменении чего- то, это не значит, что оно было заменено другим. Когда мы говорим: растение растет, то не имеем в виду, что на месте данного растения выросло другое, больше его. Мы хотим сказать, что это растение становится другим. Это идея постоянства в изменчивом.

Представление о будущем должно было бы подтвердить старую мысль Платона, что время — текучий образ вечности. Если время — образ вечности, то будущее должно быть движением души к грядущему. Грядущее, в свою очередь, будет возвращением к вечности. Наша жизнь становится тогда каждодневной агонией. Когда Святой Павел сказал: «Я умираю каждый день», это не было поэтическим образом. Истина в том, что мы каждый день умираем и вновь рождаемся. Поэтому время затрагивает вас больше, чем другие метафизические проблемы, — ведь они абстрактны. Проблема времени непосредственно касается всех нас. Кто я есть? Кто есть каждый из нас? Кто все мы? Возможно, когда-нибудь мы это и узнаем. А может, и нет. Пока же, как сказал Святой Августин, душа моя жаждет это познать.